Ни один, ни два

Ён-мок окончательно разрывает все связи с прошлым: книги остаются на полках, письма сожжены, телефоны молчат. Он меняет ритм жизни — ранние подъёмы, долгие часы в позе, простая еда и молчание, будто пытаясь выдуть из себя лишнее. Практики дзэн становятся не ритуалом, а единственным респиратором — дыхание, сосредоточение, возвращение к моменту. Сначала приходят мелкие странности: свет мерцает по краю зрения, сны становятся длиннее и чище. Потом видения настают с настойчивостью дождя: лица, которые надо бы забыть и которым не хватает имени; предметы, которые одновременно здесь и в другом месте; узоры, словно вырезанные в воздухе. Они не дают покоя и не требуют ответов — лишь присутствуют, настаивают на внимании. В это же время в сознании художницы, которая ищет новую форму для своей работы, появляется образ. Она не искала героя, и тем не менее перед ней возникает странный мужчина — не эскиз и не модель, а скорее отпечаток, оставшийся от чужого дыхания. Его лицо то бледнеет, то обретает плотность; взгляд словно знает больше, чем говорит. Она рисует линии, пытаясь поймать ту зыбкую сущность, но линии ускользают, превращаясь в штрихи и токи света. Между её кистью и его образом растёт натяжение: она стремится дать форму тому, что видит, он, возможно, через видения Ён-мока отвечает ей своим молчанием. Их миры идут параллельно, иногда их ритмы совпадают: в один и тот же миг сердце дрожит, дыхание замирает, и видение кажется общим, как будто две души одновременно взглянули в одну точку света.